Милли жаждала перемен. Усталая от прошлого, она искала место, где можно было бы начать всё заново, без тяжёлого груза воспоминаний. Предложение занять должность горничной в поместье Винчестеров казалось подарком судьбы. Величественный особняк, утопающий в зелени, внушал почтение. Работа обещала быть непростой, но честной.
Однако за безупречным фасадом и белоснежными колоннами скрывался иной мир. С первого дня Милли столкнулась со сводом правил, странных и жёстких. Запрещено было появляться в восточном крыле после заката. Зеркала в некоторых комнатах завешивали тёмной тканью. По ночам из стен доносился едва уловимый шёпот, похожий на скрип старого дерева, но слова, если прислушаться, складывались в чьи-то имена.
Семья Винчестеров держалась отстранённо. Хозяйка дома, Элеонора, наблюдала за новой служанкой испытующе, будто пыталась разглядеть что-то под её скромным платьем. Милли старалась изо всех сил: натирала паркет до блеска, расставляла фарфор с математической точностью, соблюдала все указания. Но чем усерднее она трудилась, тем сильнее росло чувство, что за ней следят не только живые обитатели дома.
Тайны особняка манили, как глубокий омут. Пыльный архив в библиотеке, старые газеты с вырезанными статьями, портрет молодой девушки в гостиной, чьи глаза словно провожали Милли по комнате, — всё это складывалось в тревожную картину. Она начала задавать осторожные вопросы другим слугам, но в ответ получала лишь потупленные взгляды и быструю смену темы. Страх здесь витал в воздухе, густой, как пыль на забытых полках.
Однажды, убирая кабинет хозяина, Милли обнаружила потайной ящик в старом дубовом столе. В нём лежала пачка писем, адресованных человеку по имени Артур, и пожелтевшая фотография. На снимке была та самая девушка с портрета, но снятая в саду особняка, а рядом с ней — молодой мужчина, чьи черты лица казались до боли знакомыми. В тот миг Милли поняла, что её любопытство перешло опасную черту. Тени прошлого Винчестеров начали шевелиться, потянувшись к ней своими холодными щупальцами.
И именно тогда она осознала кое-что ещё. В погоне за чужими секретами она сама стала неосторожной. Её собственное прошлое, тщательно скрываемое, оставляло следы. Пропавшая брошь, случайно оброненный намёк в разговоре, ночные кошмары, от которых она вскрикивала во сне, — всё это не ускользало от внимания обитателей дома. Особняк, казалось, не просто хранил свои тайны, но и вытягивал на свет чужие. Стены, видевшие так много, теперь пристально наблюдали за ней.
Теперь Милли стояла на распутье. Бежать? Но куда? Особняк Винчестеров, с его тихими шагами в пустых коридорах и взглядами портретов, уже стал её клеткой. Остаться — значило продолжить рискованную игру, где ставкой может стать не только работа, но и её собственная свобода, а может, и жизнь. Шёпот в стенах звучал всё отчетливее, и в нём она начала различать уже не чужие, а своё собственное имя. Чистый лист, на который она так надеялась, постепенно покрывался чужими почерками и её собственными, ещё не высохшими чернилами. Игра началась, и отступать было поздно.
