Шурик присел на скамейку в парке. Солнце грело спину, а он рассказывал. Каждому, кто проходил мимо, он говорил одно и то же. Историю о Нине.
Она была не просто девушкой. Студентка политеха, активистка, комсомолка. И очень красивая. Шурик говорил об этом так, будто это было вчера. Хотя прошло уже много лет.
Они встретились на субботнике. Она копала ямы для саженцев, а он подвозил землю. Увидел её — и всё. Пропал. Говорит, у неё были глаза, как два неба. И смех, от которого на душе светлело.
Они гуляли по этому же парку. Сидели на этой же скамейке. Мечтали. Она хотела строить мосты. Он — писать стихи. Казалось, всё впереди.
Прохожие слушали. Кто-то улыбался, кто-то кивал. Некоторые спешили по делам. Но Шурик не обращал внимания. Он говорил. О том, как они ходили в кино на "Карнавальную ночь". Как она помогала ему сдавать сопромат. Как пела песни у костра в походе.
Потом всё изменилось. Её распределили на стройку в Сибирь. Он должен был уезжать в армию. Они обещали писать. Первое время письма приходили часто. Потом реже. Потом остановились.
Шурик ждал. Писал сам. Ответа не было. Вернувшись, он пытался её найти. Но след простыл. Кто-то говорил, что она вышла замуж. Кто-то — что уехала по другой комсомольской путёвке.
С тех пор он приходил сюда. На их скамейку. И рассказывал историю своей любви. Может быть, надеялся, что кто-то узнает. Или что она сама пройдёт мимо.
"Она была как луч света", — говорил он очередной женщине с сумками. — "Таких больше не делают".
Женщина вздохнула и пошла дальше. Шурик посмотрел ей вслед. Потом уставился на аллею. В его рассказе не было конца. Только та самая Нина. Студентка, комсомолка, красавица. Которая навсегда осталась молодой в его памяти. Сидя на скамейке, он хранил её образ. И делился им со всем миром. Чтобы эта любовь не исчезла бесследно. Чтобы о ней кто-то ещё помнил, кроме него.
